Зигмунд Фрейд

Фрейд обыкновенно говорил, что на его отношения с мужчинами влияло чередование любви и ненависти

admin — Wed, 03 Mar 2010 08:11:09 +0000

Фрейд обыкновенно говорил, что на его отношения с мужчинами влияло чередование любви и ненависти, и несомненно так оно временами и было. Однако подобной амбивалентности никогда не существовало в его отношениях с женщинами, они были намного более последовательными. И, вероятно, могут быть названы скорее старомодными. Независимо от его интеллектуальных взглядов на данный вопрос, в работах и переписке Фрейда встречается много замечаний по поводу его эмоционального отношения. Было бы преувеличением сказать, что он считал мужчин божественным творением, ибо в его натуре не было какого-либо оттенка высокомерия или превосходства, но, вероятно, будет справедливым отметить его взгляд на женщин как на человеческих существ, основная функция которых быть помогающими ангелами, обслуживающими потребности мужчин и обеспечивающими их комфортом. Письма Фрейда и его любовный выбор делают очевидным, что его привлекал лишь нежный, женственный тип сексуального объекта. Однако, хотя женщины, по-видимому, были для него слабым полом, он считал их более утонченными и этически более благородными созданиями, нежели мужчин; есть указания на то, что он желал впитать в себя некоторые из этих качеств в общении с ними.
Почти не приходится сомневаться в том, что Фрейд считал психологию женщин более загадочной по сравнению с психологией мужчин. Однажды он сказал Мари Бо-напарт:«Великим вопросом, на который никогда не было дано ответа и на который я все еще не могу ответить, несмотря на мое тридцатилетнее исследование женской души, является вопрос: "Чего хочет женщина?"*»
Фрейд также интересовался другим типом женщин, типом более интеллектуальным и, возможно, более мужским. Несколько таких женщин играли определенную роль в его жизни, дополняя собой его друзей-мужчин. Хотя они были более утонченными, но не представляли для него какой-либо эротической привлекательности. Среди таких женщин самой важной несомненно была его свояченица Минна Бернайс, затем в хронологическом порядке: Эмма Экштейн, Луи Канн, Лу Андреас-Саломё, Джоан Ривьер, Мари Бонапарт. Фрейд особенно восхищался яркой личностью и этическими идеалами Лу Андреас-Саломё, которые, как он ощущал, намного превосходили его собственные.

Фрейд был в высшей степени моногамным

admin — Wed, 03 Feb 2010 08:11:25 +0000

О немногих мужчинах можно сказать, что за всю свою жизнь они не испытывали каких-либо эротических чувств к той или другой женщине, кроме одной, и только одной. Однако, по всей видимости, это справедливо по отношению к Фрейду. Мужчины такого типа, если их основной выбор был удачным, а так это и случилось с Фрейдом, по-настоящему счастливы, но можно ли их рассматривать с точки зрения подлинной нормальности, является вопросом, на который может ответить только социальная или психологическая антропология.
Фрейд, несомненно, обладал огромной притягательностью для лиц обоих полов, и это явно не может быть приписано одним лишь его очаровательным манерам или любезности. Женщины, даже те, которые знали его поверхностно или даже вообще не знали лично, часто находили неотразимым сочетание в нем уверенности в себе с неизменной внимательностью и нежностью; это был мужчина, на которого можно было положиться. На них также производил впечатление его явный интерес к их собственной личности. Мужчины также, как правило, были поражены его внешним видом, выражающим полнейшую авторитетность, настоящим образом отца, его трансцендентальными знаниями и его любезной терпимостью; он явно был человеком, на которого они могли смотреть с уважением и, возможно, выбирать себе как образец для подражания.
Большинство исследователей, изучающих личность Фрейда, поражает то, что было названо его упрямым дуализмом. Через всю его работу проходит то, что Хайнц Гартманн назвал "очень характерной разновидностью диалектического мышления, которое имеет тенденцию основывать все теории на взаимодействии двух противоположных сил". Это, несомненно, заметнее всего проявлялось в его основных классификациях: любовь — голод, Я — сексуальность, аутоэротизм — гетероэротизм, Эрос — Танатос, жизнь — смерть и так далее. Как если бы он испытывал затруднение, обдумывая любую тему, пока не мог разделить ее на две противоположности, и никогда не более чем на две.
Естественно, испытываешь искушение привести в соответствие эту наклонность Фрейда с ее проявлениями в самой личности Фрейда. В нем происходила борьба между научной дисциплиной и философским размышлением; между страстным желанием любви и необычайно сильным сексуальным вытеснением; между мужественностью, которая отражается во всех его работах, и его женственными потребностями; между желанием создавать все самому и стремлением получать стимуляцию извне; между любовью к независимости и его потребностью в зависимости. Но такие мысли, несомненно, несут с собой опасность фальсификации, проистекающую из соблазна упрощенческих решений.
Сейчас я предлагаю сделать смелую попытку подойти настолько близко, насколько это в моих силах, к секрету гения Фрейда. Смелая попытка, которую невозможно осуществить до конца.
Когда я узнал Фрейда, я не мог не обратить внимания на такие отличающие его черты, как прямота, абсолютная честность, терпимость, большая доступность и присущая ему доброта. Но я также вскоре заметил еще одну черту, которая была для него более характерна. Она заключалась в отношении Фрейда к воздействию на него мнений других людей. Он вежливо выслушивал их, показывая свою заинтересованность, и часто высказывал проницательные замечания, но тем или иным образом чувствовалось, что они не окажут на него никакого влияния. Это походило на проявление интереса к чему-либо, что в действительности лично его не затрагивает.

Слово относится обычно к активным желаниям и настойчивости в достижении чего-то

admin — Sun, 03 Jan 2010 08:11:54 +0000

Не то чтобы он был упрямым или по-настоящему своевольным, так как это слово относится обычно к активным желаниям и настойчивости в достижении чего-то. Для его негативного сопротивления было характерно проявление необычной силы воли. Если уж его воля действительно направлялась на что-то, его нельзя было свернуть. "Нет" могло быть для него могущественным словом. В преклонном возрасте он часто повторял "nein, nein, nein", яростно тряся головой, что заставляло меня думать, как энергично, должно быть, он сопротивлялся оказанию помощи в младенчестве.
Фрейд обладал унаследованным живым и гибким умом, склонным к незакрепо-щенным рассуждениям и открытым для новых и даже неправдоподобных идей. Но его мозг работал так лишь при условии, что эти идеи исходили от него; к идеям, исходящим из внешнего мира, он мог испытывать сильное сопротивление, и они оказывали незначительное влияние на изменение его образа мыслей. Сначала меня озадачивала такая сопротивляемость постороннему суждению, пока я не пришел к мысли, что у Фрейда, вместе с огромной независимостью его разума и скептической критикой идей, уживается прямо противоположное качество — страх перед тем, что на него слишком легко смогут оказывать влияние другие люди, и его сопротивление является защитой против такой опасности. Я много раз наталкивался на то, что Фрейд верил заявлениям пациента, которые, как я знал, были явно неверными, а также время от времени отказывался верить вещам, которые столь же явно были справедливыми. Джоан Ривьер привела необычный пример такой комбинации доверчивости и упорства. Во время ее анализа Фрейд сердито отзывался о случае с одной английской пациенткой, которую он только что видел, причем эта пациентка с горечью жаловалась на чудовищное и действительно фантастически плохое обращение, которое она терпела от лечившего ее английского аналитика из Ипсвича, — выбрала же место. Трезвый ум миссис Ривьер подсказал ей, что этот рассказ является небылицей, но она ограничилась замечанием, что в Англии нет аналитика с упомянутым именем, что в Ипсвиче никогда не имелось ни единого аналитика, как и в любом другом месте в Англии вне Лондона. Это не произвело никакого впечатления, и Фрейд продолжал свою тираду против такого скандального поведения. Однако вскоре он получил от Абрахама письмо, в котором говорилось, что он посоветовал одной английской леди обратиться к Фрейду за консультацией и что эта женщина является невоздержанным параноиком со страстью сочинять невероятные истории про врачей. Так что этим жестоким аналитиком из Ипсвича оказался бедняга Абрахам!
Имеются несомненные письменные подтверждения такой доверчивости Фрейда, с которой ему приходилось столь энергично бороться. В 90-х годах он в течение нескольких лет впитывал в себя поразительные нумерологические фантазии Флисса, и я совсем не уверен в том, что он когда-либо полностью освободился от веры в них. Так что он из своего горького опыта знал, до какой степени на его суждение могли повлиять те, кто возбуждал его эмоции.
О доверчивом принятии им на веру рассказов пациентов о родительском совращении свидетельствуют факты, приведенные им в ранних публикациях по психопатологии. Когда я рассказал о такой склонности к доверчивости Фрейда своему другу Джеймсу Стрейчи, он очень мудро заметил: "К нашему счастью, он обладает такой склонностью". Большинство исследователей просто отказались бы поверить рассказам своих пациентов на основании явной неправдоподобности и выбросили бы это из головы как пример фантазий истериков. Фрейд воспринимал их рассказы серьезно, вначале верил в них буквально и лишь после долгих раздумий сделал открытие, что эти рассказы представляют собой фантазии. Это явилось началом понимания им важности фантазии в бессознательном и привело к обнаружению существования вытесненного инфантильного эротизма.

Любопытная черта характера Фрейда

admin — Thu, 03 Dec 2009 08:12:25 +0000

Таким образом, мы должны прийти к заключению, что эта любопытная черта характера Фрейда, которая далеко не являлась несчастливой слабостью или недостатком, составляла существенную часть его гения. Он желал верить в невероятное и неожиданное — что является единственным путем, как указал Гераклит много веков тому назад, к открытию новых истин1. Это, несомненно, обоюдоострое оружие. Временами оно вело Фрейда к высказыванию серьезных неправильных суждений, вероятно, даже смешных, но оно также позволило ему бесстрашно глядеть в лицо неизведанному. Интересной является мысль о том, что эта черта может быть не слабостью, а необходимым орудием гения.
Изображение Фрейда как чрезмерно упорного и рационально фактологического исследователя является, как мы видели, очень несовершенным. Он, несомненно, был упорным и рациональным, но он был намного выше этого. Тот демон творческого мышления, которого он столь безжалостно сдерживал в ранние годы своей научной работы, целыми днями привязывая себя к микроскопу, никогда в действительности не успокаивался надолго. После проведения самоанализа Фрейд достиг равновесия, которое позволило ему уверенно идти через лабиринты открытой им новой области знаний и в течение сорока лет добывать бесценные сведения. Затем, как мы увидим позднее, в течение последних двадцати лет своей жизни он дал своему мыслительному гению большую свободу, чем когда-либо ранее, достигнув столь поразительных результатов, которые еще далеко не оценены должным образом.
Такая способность предугадывания истины обязательно требует необычайно сильного желания к совершению этого. Фрейд не только и несомненно обладал таким желанием, но я осмелюсь высказать предположение, что оно было самой глубокой и сильной движущей силой в его жизни и являлось желанием истины, которое побуждало Фрейда к его прокладывающим путь в неизвестное достижениям. Какой истины? И почему это желание было столь громадным? В своей работе о Леонардо да Винчи Фрейд утверждал, что желание ребенка знать питается могучими мотивами, возникающими из его детского любопытства относительно основных фактов жизни, смысла рождения и того, что его вызвало. В начале 1909 года при обсуждении детской психики Фрейд писал: "Жажда к знанию кажется мне неотделимой от сексуального любопытства". Такое любопытство обычно усиливается после появления ребенка-соперника, на которого переходят заботы матери и, до некоторой степени, ее любовь. Мы зцаем, что такую роль в детской жизни Фрейда играл маленький Юлиус и что Фрейд никогда не переставал укорять себя за то, что он, своими враждебными желаниями, оказался ответственным за раннюю смерть вторгнувшегося самозванца. Мы также знаем о той громадной склонности к ревности, которую он проявлял к Марте Бернайс в период помолвки, и его чрезмерном требовании исключительного обладания своей любимой. Поэтому у него имелись очень веские причины для желания узнать, как происходят такие вещи, как может так случаться, что вторгаются самозванцы, и кто ответствен за это. В конце концов, не может быть случайностью, что после столь многих лет отвлечения внимания в других областях науки та единственная область, в которой целомудренный и придерживающийся строгих нравов Фрейд в конечном счете сделал свои открытия, оказалась областью сексуальной жизни.
Только в знании истины можно было обрести уверенность, ту уверенность, которую дало бы ему обладание своей матерью. Но чтобы преодолеть барьеры между ним и его желаемой целью, требовалась не только решимость, но также огромнейшая храбрость, чтобы смело встречать лицом к лицу фантомы неизвестного. Эта неустрашимая храбрость являлась высшим качеством Фрейда и его самым драгоценным даром. А откуда еще могла возникнуть у него эта смелость, как не из полнейшей уверенности в любви к нему его матери?
Сможем ли мы теперь, отталкиваясь от этой точки зрения, подойти ближе к пониманию других характерных черт личности Фрейда? Если успеха можно было достичь в великом поиске истины, то для этого неотъемлемо присущими ему чертами должны были являться абсолютная честность и полнейшая целостность; это вполне очевидно. Но почему ему нужно было оставаться полностью независимым в поиске истины? Ему приходилось не только осуществлять этот поиск в одиночку, но также отражать любые воздействия извне, какими бы очевидно полезными они ни были, как если бы они являлись препятствующими отвлечениями его внимания или даже предназначались для того, чтобы увести его в сторону. Это находится в соответствии с чертой недоверия в его натуре; в своем жизненно важном поиске истины он мог в конечном счете полагаться лишь на самого себя. Однако, если это так, как можно объяснить его противоположное качество, которое он также проявлял временами? Он был склонен верить историям, рассказываемым ему другими людьми, которые, как ему казалось, обладали большей способностью к открытию секретов, чем у него. А что происходило с недоверием Фрейда в такие критические моменты? Должно быть, он верил в то, что кто-либо другой действительно знает ответ на те загадки, которые бессознательно приводили его в замешательство. Но расскажут ли они ему истину? Как часто в более поздние годы Фрейд жаловался на те времена, когда он был "предан" своими друзьями — Брейером, Флиссом, Адлером и Юнгом, — которые давали обещания помогать или даже вдохновлять его в великом поиске и которые затем его оставили. Я думаю, в данном контексте оправданным будет заменить слово "предан" словом "обманут". Так что, в конце концов, ему приходилось искать истину одному.

Четвертая часть, которая называется “Инфантильное возвращение тотема”

admin — Tue, 03 Nov 2009 07:46:46 +0000

Четвертая часть, которая называется "Инфантильное возвращение тотема", намного важнее всех остальных. К ней вели все предыдущие части книги.
По всей вероятности, тотемами были первоначально животные, хотя позднее такая функция могла быть перенесена также на растения. Тому клану, который полагал свое происхождение от какого-либо вида животного по женской линии наследования, строго запрещалось убивать это животное. О нем надо было заботиться, а оно, в свою очередь, будет защищать клан. Мак-Клеллан, который первый описал такую примитивную религию в 1865 году, считал, что она была связана с экзогамией, практикой, которая запрещала любое половое общение между членами одного и того же клана, то есть для тех, кто делил один и тот же тотем и тотемистическое имя.
Затем Фрейд обсуждал многочисленные объяснения тотемизма, предложенные ранее, большинство из которых были явно усложненными. Его преимуществом было то, что он был знаком с отношением маленьких детей к животным, с их способностью отождествления себя с этими животными и с той быстротой, с которой они выбирали какой-то определенный вид животных, чтобы потом чрезмерно их бояться. Психоанализ постоянно обнаруживал, что животное, которого боялся ребенок, являлось бессознательным символом отца, которого ребенок одновременно любил и ненавидел. Тотемистический "прародитель" кланов примитивных людей должен был иметь то же значение, и с этой точки зрения различные черты табу, такие, как амбивалентность чувств и т.д., легко понимаются.
Что касается экзогамии, которая является не чем иным, как сложной страховкой против возможности инцеста, Фрэзер привел крайне веские причины для предположения о том, что у первобытных людей инцест вызывал особенно сильное искушение, намного более сильное, чем у цивилизованных людей. Конечно, он ничего не знал о важном значении инцеста для маленьких детей. Поэтому Фрейду было нетрудно понять связь между тотемизмом и экзогамией. Они просто представляли собой две половины знакомого эдипова комплекса, любовь к матери и желание смерти сопернику-отцу.
Затем следует тонкий вопрос об историческом начале этих великих первобытных установлений, из которых, по-видимому, произошли все позднейшие религии путем переработки и изменения. Здесь Фрейду помогла гипотеза Дарвина о том, что на ранней стадии развития человечество, должно быть, походило на высших обезьян, живя небольшими ордами, состоящими из одного могучего мужчины и нескольких женщин. Аткинсон понял, что подобное состояние вещей неминуемо приводит, как это бывает среди столь многих крупных животных, к тому, что владеющий женщинами мужчина будет запрещать инцест среди своих более молодых соперников. Собственно вкладом Фрейда в этот момент явилось его предположение, что подрастающие сыновья периодически соединялись, убивали и съедали своего отца. Это поднимает вопрос о судьбе "братского клана", который остается после убийства отца. Фрейд постулировал амбивалентные чувства по отношению к мертвому отцу, вызываемые также теми проблемами, которые возникают в результате ссор и соперничества между братьями. А это приводит к раскаянию и позднему послушанию воле отца в вопросе доступа к его женщинам, то есть к барьеру против инцеста.
В этом месте Фрейд опирался на работы Робертсона Смита о жертве и тотемистических пиршествах, в которых тотем церемониально убивается и съедается, таким образом повторяя первоначальное действие. Вслед за этим сначала следует оплакивание, а затем торжествующая радость и дикие оргии. Таким образом поддерживается общность клана как среди его членов, так и с их предком, чьи свойства они только что в себя впитали.

Тысячи лет спустя тотем становится богом

admin — Mon, 26 Oct 2009 07:47:04 +0000

Тысячи лет спустя тотем становится богом, и начинается сложная история различных религий. Фрейд не проводил эту тему далее в этом направлении, но предложил несколько интересных размышлений относительно древнейшей формы греческой трагедии, где герой, несмотря на предостережения хора, следует по запретной тропе и встречает заслуженное возмездие. Фрейд предположил, что это является инверсией — которую он назвал лицемерной — первоначального смысла, где братья, представленные здесь хором, были согрешившими, а герой просто являлся их жертвой.
В конце этой части есть выдающееся высказывание Фрейда о том, что "в эдиповом комплексе совпадает начало религии, морали, социальной жизни и искусства". Затем, наконец, он обсуждает вопрос о том, не может ли постулированное им социальное развитие также объясняться реакциями вины из-за одних только враждебных желаний, которые, как известно, обычно имеют место в индивидуальном развитии. Он сам дорогой ценой усвоил этот урок на личном опыте много лет тому назад. С другой стороны, есть также веские причины считать, что у младенца, до развития сдерживающих сил и чувства реальности, желание равнозначно действию; нет никакой промежуточной паузы для обдумывания. Фрейд считал, что, вероятно, то же самое должно быть справедливо и для первобытного человека, которого мало что сдерживало. Итак, он заключил: "Вначале было дело".
Фрейд оказался прав в своем предсказании, что эту книгу плохо примут. Вне аналитических кругов ее встретили с полнейшим неверием, как еще одну личную фантазию Фрейда.
В первую неделю августа между Жане и мной на Международном медицинском конгрессе возникла словесная полемика, которая положила конец его притязаниям на приоритет в основании психоанализа, который затем якобы был испорчен Фрейдом. А вот как на это откликнулся Фрейд:
Мариенбад 10 августа 1913 года Мой дорогой Джонс,
Яне могу передать, как глубоко я Вам благодарен за отчет о конгрессе и за Вашу победу над Жане в глазах Ваших соотечественников. Интерес к психоанализу и к Вам лично в Англии идентичен, и теперь, я надеюсь, Вы станете "Schmieden das Eisen solange er warm ist"*.
Мы хотим "честной игры ", и, вероятно, она может пойти в Англии лучше, чем где-либо еще.
Брилл не приедет. Он пишет, что его присутствие в этом году нужно его семье, жене и дочери. Он получил назначение на должность заведующего психиатрической клиникой в Колумбийском университете, так что, наконец, он обосновался и стал независимым.
Я переезжаю из Мариенбада в Сан-Мартино-ди-Кастроцца, отель "Альпы". Здесь мы провели скверное время, было слишком холодно и сыро. Я едва могу писать из-за ревматизма в правой руке. Возможно, нам предстоит теперь еще больший мороз в горах.
Продолжайте посылать мне свои хорошие новости в течение этих четырех недель. Вы заставляете меня ощущать себя сильным и полным надежд.
Искренне Ваш Фрейд.

Сан-Мартино-ди-Кастроцца

admin — Mon, 19 Oct 2009 07:47:20 +0000

Сан-Мартино-ди-Кастроцца, куда Фрейд добрался 1 августа, расположен в самом сердце Доломитовых Альп. Ференци присоединился к семье Фрейда 15 августа, Абрахам также провел там несколько дней и поехал вместе с Фрейдом на Мюнхенский конгресс.
Этим летом мы с Ференци много говорили с Фрейдом на тему о том, как лучше справиться с ситуацией, которую создал Юнг, отказавшись от фундаментальных принципов психоанализа. Между Юнгом и Фрейдом больше не существовало каких-либо дружеских чувств с обеих сторон, но этот вопрос являлся намного более важным, чем личные взаимоотношения. Фрейд все время придерживался оптимистического взгляда относительно возможности сохранения, по крайней мере, формального сотрудничества, и как он, так и Юнг хотели избежать чего-либо, что могло быть названо ссорой. Так мы приближались к конгрессу, который должен был начаться 7 сентября, в таком настроении и с надеждой, что на нем не произойдет открытого разрыва.
Фрейд очень не хотел зачитывать одну из своих работ на конгрессе, и потребовалась убедительность Абрахама, чтобы побудить его это сделать. Этой работой была статья "Предрасположенность к неврозу навязчивых состояний", в которой шла речь о садистско-аналь-ной организации как очередной прегенитальной фазе в развитии либидо.
Моя работа была единственной, которая непосредственно критиковала последние взгляды Юнга, поэтому я заранее представил ее на рассмотрение Фрейду. Делая это, я писал: "Я не удовлетворен теми частями этой работы, которые непосредственно относятся к Юнгу. Когда я скажу, что не могу понять, почему он продолжает анализировать фантазии, которые являются чисто вторичными по своей природе и не причинными, он легко может возразить: потому что либидо и энергия, необходимые для выполнения этой задачи, осели в данном месте, и их необходимо освободить посредством анализа. Это нелегко опровергнуть, не переступив терапевтические границы и не затрагивая других частей его теории". Вот его ответ.
29 августа 1913 г. Мой дорогой Джонс,
Ваша работа превосходна, беспощадно ясная, умная и справедливая. Я чувствую некоторое сопротивление тому, чтобы писать Вам на английском после прочтения Вашего немецкого. Вам также следует выучить готические буквы.
Вы правы, говоря, что есть некоторые недостатки в Ваших замечаниях по одному важному пункту, направленных против Юнга. Вы можете добавить, что здесь есть особая заинтересованность в воздержании отрешений в случаях неврозов навязчивости, где пациент надеется восстановить свою деятельность с помощью указаний, даваемых извне, которую до этого он выполнял посредством указаний, идущих изнутри. Что касается важности бессознательных фантазий, я не вижу какой-либо причины, почему мы должны подчиняться произвольному суждению Юнга вместо необходимого суждения самого пациента. Если последний ценит эти психические выработки как свои самые дорогие секреты (плоды его дневных грез), нам приходится признавать такую его позицию, и мы должны придавать им крайне важную роль в лечении. Оставьте в стороне вопрос, является ли их важность этиологической: это не имеет к данному вопросу непосредственного отношения и является скорее вопросом прагматическим.
Ваши замечания о высокой оценке психоанализа, которым наслаждаются, глядя на него издалека, в Англии, заставили меня смеяться от всего сердца; Вы абсолютно правы*,
Через несколько дней я буду иметь удовольствие разговаривать с Вами на более обширные темы,..
Я получил хорошую работу по психоанализу от некоего Бекера из Милуоки. Самые первые работы вновь прибывающих всегда кажутся очень хорошими, теперь подождем и посмотрим, что сможет написать этот человек пару лет спустя.
До свидания, Ваш Фрейд

На конгрессе

admin — Mon, 12 Oct 2009 07:47:38 +0000

На конгрессе присутствовали 87 человек. Научный уровень являлся посредственным, хотя были прочитаны две интересные работы Абрахама и Ференци. Одна из работ швейцарцев, содержащая много статистики, оказалась настолько скучной, что Фрейд заметил мне: "Психоанализ подвергался всевозможной критике, но сейчас впервые его можно назвать скучным". Юнг проводил собрания таким образом, что чувствовалась необходимость выразить некоторый протест против этого. Когда кандидатура Юнга была выдвинута для переизбрания в президенты, Абрахам предложил тем, кто против этого, воздержаться от голосования. Таким образом, его выбрали во второй раз 52 голосами против 22. Он подошел ко мне позже, заметив, что я был несогласен с его избранием, и с сердитым видом сказал: "Я думал, что ты христианин" (то есть нееврей). Это прозвучало как не относящееся к делу замечание, но, по-видимому, оно имело некоторый смысл.
Фрейд до некоторой степени тревожился, какую позицию займет Патнем относительно его разногласий с Юнгом. Я отослал Фрейду длинное письмо, которое только что получил от Патнема, и вот его комментарий.
Письмо Патнема оказалось очень веселым. Все же я опасаюсь, что если он отдаляется от Юнга по причине его мистицизма и отрицания инцеста, он, с другой стороны, отдалится от нас по причине защиты нами сексуальной свободы. Его поставленный по зрелом размышлении, написанный карандашом вопрос наводит на эти мысли. Хотел бы я знать, как Вы на него ответите. Я надеюсь, Вы не станете отрицать, что наши симпатии находятся на стороне индивидуальной свободы, а также что мы не видим ничего хорошего в американском целомудрии. Но Вы можете напомнить ему, что совет не играет никакой видной роли в нашем способе лечения и что мы рады позволить каждому человеку самому решать деликатные вопросы своей совести и своей личной ответственности.
Хорошо известно, что Патнем оставался лояльным и убежденным приверженцем идей Фрейда до конца своей жизни, так что опасения Фрейда оказались излишними.
В это время были основаны и приняты как общества-филиалы Международного объединения еще две группы. Первая — в Будапеште 19 мая 1913 года со следующими официальными должностями: Ференци — президент; Холлбс — вице-президент; Радо — секретарь; Леви — казначей. Я присутствовал на втором собрании этого общества, когда Ференци сообщил мне в своей обычной остроумной манере, что остающийся член общества, Игнотус, выполняет функцию публики.
Второе общество было основано в Лондоне 30 октября 1913 года. Я стал президентом, Дуглас Брайен — вице-президентом, МД.Эдер — секретарем. Всего было девять членов, из которых, однако, лишь четверо когда-либо практиковали психоанализ, — Брайен, Эдер, Форсайт и я. Бернардт Харт присоединился к нам неделей позже, но Уильям Макдугал и Хэвлок Эллис отказались вступить в наше общество.

Непосредственно после окончания конгресса

admin — Mon, 05 Oct 2009 07:47:52 +0000

Непосредственно после окончания конгресса Фрейд поехал в Рим в сопровождении свояченицы, Минны Бернайс. Он провел там "роскошные дни", с 10 по 27 сентября, посещая свои прежние любимые места и открывая новые, особенно "роскошную Tombe Latine, которую я до сей поры пропускал". Как всегда, он немедленно снова обрел хорошее настроение и восстановил здоровье. Так как Минна не выдерживала продолжительных экскурсий, Фрейд мог больше времени отдавать своей работе и многое завершить. Кроме правки длинного эссе "Наука", он написал введение к книге "Тотем и табу", переписал и расширил работу, которую прочел в Мюнхене, и, самое главное, подготовил законченный черновик большой работы "Нарциссизм " Находясь в Риме, он получил письмо от Мёдера, который уверял Фрейда в своем глубоком почитании, но добавлял, намекая на свои изменившиеся взгляды: "Я нахожусь здесь подобно Лютеру; я не могу поступить иначе"1. Фрейд сухо заметил: "Это подходящее замечание для того, кто идет на риск, но оно едва ли подходит для того, кто отстраняется от риска".
Во время рождественских праздников Фрейд навестил свою дочь Софию в Гамбурге. Он оставил Вену вечером 24 декабря, а возвратился утром 29-го. На пути туда он прервал свою поездку на несколько часов, остановившись в Берлине, чтобы навестить Абрахама, Эйтингона и свою сестру Марию. В это время проводилось много консультаций, как в личных беседах, так и по переписке, между членами комитета по поводу создавшегося положения со Швейцарией, и Фрейд был целиком занят своей полемической работой "Обистории психоаналитического движения " которую он как раз составлял в это время.

Расхождение во взглядах с Юнгом

admin — Mon, 28 Sep 2009 07:48:09 +0000

Расхождение во взглядах с Юнгом завершилось в 1914 году отказом последнего от редактирования "Jahrbuch' от поста президента Международного объединения и, наконец, от своего членства в этой организации. Мы все согласились, что Абрахам будет временно исполнять обязанности президента и подготовит проведение следующего конгресса. Вначале намеревались провести этот конгресс в Дрездене 4 сентября, позднее эта дата была изменена на 20 сентября, но к этому времени на большей части Европы шла война. Практически все швейцарцы присоединились к Юнгу, и Абрахам сомневался даже относительно благих намерений Пфистера. Фрейд мог лишь сказать: "Это послужит мне предостережением против несогласия с Вашим суждением о людях"*. Но в данном случае ошибся Абрахам, ибо Пфистер остался преданным сторонником Фрейда.
В начале этого года дочь Фрейда, живущая в Гамбурге, подарила ему первого внука, первого из шести, которых Фрейду предстояло иметь. Этот внук теперь психоаналитик.
В феврале этого года Фрейд был удивлен полученным из Голландии официальным выступлением ректора по случаю 39-й годовщины основания Лейденского университета. Это выступление касалось теории сновидений Фрейда, в поддержку которой выступал автор, профессор психиатрии Г.Елгерсма. "После 14 лет со времени написания это первое признание университетом моей работы о сновидениях". Затем последовало вежливое письмо, приглашающее Фрейда читать в эту осень лекции в данном университете. Фрейд был взволнован и писал: "Подумать только. Должностной психиатр, ректор университета, проглатывает психоанализ с рогами и копытами. Какие сюрпризы нам еще преподнесут!"
В мае дела шли не столь хорошо. Желудок так сильно мучил его, что Фрейду пришлось пройти специальное обследование, чтобы исключить подозрение на рак. Эта проверка была выполнена врачом Вальтером Цвейгом, доцентом по кишечным расстройствам. Фрейд заметил: "Он так сердечно поздравлял меня, что я сделал вывод, что он несомненно ожидал обнаружить рак..."
В этот же месяц пришли печальные новости из Америки. Стэнли Холл объявил о своей приверженности Адлеру. Фрейд писал: "Из-за личных причин я воспринял этот случай тяжелее, чем другие подобные". Ведь именно Стэнли Холл с таким энтузиазмом отнесся к деятельности Фрейда всего лишь пять лет тому назад и так много сделал для того, чтобы о работе Фрейда стало известно миру. Фрейд был явно огорчен и в том же письме добавил: "Я очень нуждаюсь в нескольких часах беседы с Вами". Однако примерно шесть лет спустя Стэнли Холл очень высоко отозвался о работе Фрейда и назвал его самым оригинальным и творческим умом в психологии нашего поколения: "Его взгляды, — писал он, — привлекли внимание и вдохновили выдающуюся группу исследователей не только в психиатрии, но также во многих других областях, которые в целом дали мировой культуре больше новых и содержательных суждений, чем полученные из любого другого источника внутри обширной сферы гуманитарных знаний".